Фанданго
Клуб фантастов Крыма
Гостевая рубка
Еще по теме...

» » Валерий Гаевский "Фантазии об утраченном"

Валерий Гаевский "Фантазии об утраченном"

Аннотация

«Фантастика об утраченном» – один из немногих мистико-фантастических и философско-приключенческих романов современности, оригинально воплотивший идею реинкарнации.

Время написания 1992-1997 годы.

Вспоминая (проживая) девять своих прошлых воплощений, герой погружается во времена разных исторических эпох, оказывается участником мистических событий не только на Земле, но и в космических мирах древних цивилизаций (детей Мориона Маха) и охотников Белого Холста (снежной планеты), попадает в сферы Метаземли в образе нага  Переливта и вещей птицы Каршиптара; открывая память и творчество магического опыта, возвращается в настоящее, обретя себя как целостную индивидуальность, изначально свободную и могущественную.

Все  главы (книги) романа написаны в несхожих стилистических манерах и являются блоками разных литературных «портретов», к примеру: 2-я книга – это «псевдопиратский роман», 3-я – вариация на тему «Сказок 1001 ночи», 4-я – эпос в духе индийской «Махабхараты», 5-я – космическая притча, 6-я – фэнтези, 7-я – мифо-эротическая элегия, 8-я – философская сказка, 9-ю можно назвать гротесковой антиутопией, хотя данные определения весьма приблизительны, ибо текст, по мысли автора, хранит множество тайн и значений.

Всё утраченное иногда выглядит кажущимися потерями, считает автор. Всё утраченное когда-нибудь возвращается. Священные тайны наших миссий на Земле находят нас удивительным образом. И не перестают при этом быть тайнами.

 

Роман Валерия Гаевского

 «Фантазии об утраченном или девять сфер пробуждения».

 

- Вы читали «Фантазии об утраченном…» Валерия Гаевского? Это не роман, а какой-то философский трактат.

- Никакой это не трактат, это поэма, эпическая поэма типа гомеровских.

- А с чего Вы решили, что Гомер писал поэмы, а не философские трактаты?..

Из разговора трех пассажиров                                 

в симферопольском троллейбусе.

 

Познакомился я с Валерием Гаевским на улице в воскресенье.

Я только что сошел с поезда в Симферополе и пошел на книжный рынок. Гаевский стоял в преддверии рынка, у края многолюдного тротуара, торговал своим романом и беседовал с молодыми поэтами.

Я приобрел роман и, через какое-то время прочтя его, поразился, что вот рядом живет писатель-философ, виртуознейше владеющий своей профессией, но не имеющий от нее заработка. Может быть, литература уже никому не нужна? Да нет, в том же поезде я прочел бестселлер Дэна Брауна, разошедшийся по миру миллионными тиражами. Причем Дэн Браун явно отдыхает там, где Валерий Гаевский вступает на тропу творения. Его, Брауна популярный религиозно-мифологический символизм, пристегнутый к детективному сюжету ради его оживляжа и конструирования сенсации, не идет ни в какое сравнение с символизмом Гаевского, поскольку далек от понимания мифа и символа как явленного отзвука психодуховных миров земного человечества. Отсюда, его герои – механические статуи с традиционным, ограниченным и общепринятым для такой литературы, набором психофизических данных. 

Говоря о романе, я, конечно, буду субъективен. Впрочем, кто не субъективен? И что такое объективность?..

Роман Валерия Гаевского – это бег за собой, неистовый и страстный, что позволяет сказать, что это бег за истиной. За чем еще можно бегать так заинтересованно и так страстно?

Герой романа всматривается в историю становления своей души на протяжении вечности. Для этого он проходит через субъективный (внутренний) опыт земного человечества. В связи с этим роман построен на грандиозном и разнообразнейшем мифологическом материале. Уже поэтому он уникален. Не припомню, чтобы такое количество мифов, было использовано в каком либо художественном произведении. Причем используются они не механически, миф не вводится в содержание как таковой со всей атрибутикой и сюжетом, но действие художественного пространства вживается в него и миф начинает новую жизнь по законам этого пространства, вовлекая в действие и вбирая других своих собратьев. Устремляясь вперед, он начинает физически зримо одаривать читателя новым вкусом и запахом, соком, и энергией действия. Валерий Гаевский использует индусские, кельтские, зароастрийские мифы, показывая себя их редкостным знатоком. Такое многочисленное встречание мифических имен, терминов, мотивов, можно обнаружить, пожалуй, только в специальной или философской литературе. На ум сразу приходят Е.П. Блаватская, Р. Генон, Менли  П.Холл, К.Г.Юнг, но никак не беллетристы. Сходство кричит о себе не только, и может быть не столько мифологической насыщенностью текста, а более всего биением напряженной мысли, страстью к обнаружению. В.Гаевский, как и его герой, страстный охотник, охотник за непостижимым. И чем больше непостижимое позволяет обнаружить себя на тропе преследования, тем напряженней охота, тем больше скорость преследования и жарче жажда овладения тайной, которую Вечность носит в устах, и лишь иногда может шепотом бросить некий образ в спину избранному.

Видел ли кто охотников, смотревших ей в лицо и пивших из ее уст?

Герой романа В.Гаевского желает сделать именно это. Он гонится за Вечностью как за возлюбленной. Между тем тайна зачастую находится рядом. Она возникает в виде некой женщины в первой новелле, во второй книге появляется тихо в виде жены героя по имени Анитабель, а в третьей он освобождает возлюбленную, которая уже носит имя Даэна, из плена трехглавого дракона Ажи Дахака. Она же, возлюбленная и тайна под другими именами продолжает сопровождать героя на протяжении всего романа, всех его девяти книг. Конечно не так все однозначно, поскольку роман многопланов и полифоничен как жизнь. Его смыслы наслаиваются друг на друга, и входят друг в друга, образуя некое фантастическое здание, архитектура которого, несмотря на завитки и вычурности, все-таки никак не барокко, но и не рациональна как античный храм, а скорее родственна древне индийским сооружениям. Вместе с тем роман современен, поскольку не отмежевывается от интеллектуального способа построения и предпочитает скорее действие, чем созерцание. Он смотрит и ведает из современности.

Гаевский довел литературу действия до совершенства, и она в конкретном воплощении его романа перестала быть тем эрзацем, который пренебрежительно именуется массовой культурой. Его роман явно не принадлежит к массовой культуре, его не станет читать любитель сладенького, кисленького или ужасненького, а если и станет, то  устанет быстро и бросит. Это не легкое развлечение. Но это развлечение благодарное.

К роману хочется возвращаться, что согласитесь, случается не часто. Он требует неоднократного вчитывания и разгадывания, потому, что настоян на мудрости веков и таит множество открытий для ищущих.       

 

Вячеслав Беспалава (Балаклава, Крым) 

Севастополь, Балаклава, 07.11.2005г.

Комментарии:

Оставить комментарий
вверх